|
Мозг и искусственный интеллект Вадим Ротенберг. Две стороны одного мозга и творчество Георгий Адельсон-Вельский. Разработка программ, способных к обучению в процессе диалога эксперта с машиной. Авраам Гольдберг. Натуральные и искусственные творческие процессы в природе, науке и технике. Дора Сафонов. Художественная деятельность как фактор развития интуитивного мышления. Авраам Файнберг. Интеллект и природа творческих находок. Павел Смертин. Система распознавания смыслов. Дэви Годес. Мозг и мышление шахматиста. Георгий Адельсон-Вельский. О межпрофессиональном взаимодействии при решении задач, связанных с искусственным интеллектом. Открытие межполушарной функциональной асимметрии мозга было такой же революцией в физиологии и психологии, как открытие деления атомного ядра — в физике. Она началась, как известно, со смелой операции, в процессе которой Нобелевский лауреат Р. Сперри рассек все основные нервные связи, соединяющие полушария, у больного, страдающего эпилепсией. Разумеется, это было предпринято не в научных целях — предполагалось, что такое разъединение полушарий предотвратит распространение судорожной активности по всему мозгу и избавит пациента от больших судорожных припадков. Но выявленные после операции общие закономерности работы мозга и возникшие в связи с этим проблемы не только конкретно-научного, но и философского характера оттеснили на задний план те практические задачи и прикладные результаты, ради которых была поначалу предпринята операция. Данные, полученные Р. Сперри и ого последователями, неоднократно приводились в популярной литературе, что позволяет мне лишь вкратце напомнить основные полученные результаты. Оказалось, что левое полушарие полностью сохраняет способность к речевому общению и к манипулированию другими условными, но строго формализованными знаками. Оно хорошо понимает обращенную к нему речь, как устную, так и письменную, и дает грамматически правильные ответы. Оно свободно оперирует цифрами и математическими формулами в пределах формальной логики и ранее усвоенных правил. Но оно, в отличие от правого полушария, не различает интонации речи и модуляции голоса, нечувствительно к музыке (хотя и может выделить в звуках определенный устойчивый ритм) и плохо оправляется с распознаванием сложных образов, не поддающихся разложению на простые элементы. Так, оно не способно к идентификации изображений человеческих лиц и неформальному, эстетическому восприятию произведений искусств. Еще более впечатляет то, что правая рука, анатомически связанная с левым полушарием и функционально ему подчиненная, сохраняя способность к письму, утрачивает способность не только к спонтанному рисованию, но даже к перерисовыванию довольно простых изображений. Эта рука, на которую большинство людей привыкло преимущественно полагаться в повседневной деятельности, утрачивает умение сложить из кубиков элементарную фигуру и выбрать в соответствии с инструкцией определенный знакомый предмет из набора других привычных предметов при закрытых глазах. Зато со всеми такими заданиями легко справляется левая рука, подчиненная правому полушарию. Однако правое полушарие испытывает серьезные затруднения, когда надо назвать предмет, нащупанный левой рукой. Это полушарие понимает речь, хотя и в ограниченном объеме, но почти не способно к речепродукции и плохо справляется с аналитическими задачами( 1). Исследования на здоровых людях с нерассеченными межполушарными связями в целом подтвердили наличие функциональной асимметрии мозга. Эти факты на первых этапах исследования привели к предположению, что левое полушарие специализировано для оперирования словесным и другим формально-знаковым материалом, а правое — для оперирования образами реальных предметов, а также для ориентирования в пространстве. Однако тщательный анализ конкретных результатов экспериментальных исследований свидетельствует об упрощенности такого подхода. Действительно, хотя правое полушарие практически не способно к продуцированию сколько-нибудь связной речи, оно довольно хорошо понимает элементарную речь, простые грамматические конструкции. С другой стороны, невозможно утверждать, что левое полушарие в принципе неспособно к оперированию образами, у '/з пациентов, перенесших операцию рассечения связей между полушариями, сохраняются воспоминания о сновидениях(2). Сновидения, как известно, представляют собой более или менее сложные комбинации образов, и, поскольку после такой операции человек может отчитываться только о психических процессах, связанных с функцией левого полушария, невозможно отрицать, что сновидения в данном случае формируются именно в нем. Правда, эти сновидения несколько отличаются от обычных большей простотой, незамысловатостью и однозначностью. В процессе прослушивания музыки, т. е. невербальных сигналов, иногда регистрируется активация левого полушария — правда, только у тех людей, которые неспособны к непосредственному восприятию мелодий, к «погружению» в них, а пытаются их как бы анализировать(3). Поэтическое творчество — это оперирование словами, а между тем оно сильно страдает при повреждении правого полушария(4). Таким образом, различие между функциями полушарий отнюдь не может быть сведено к различию между материалом, которым каждое из них оперирует. Значительно более продуктивно искать различия в самих способах оперирования этим материалом — безразлично: словесным или образным. В чем же состоят особенности этих способов? Спецификой «правополушарного» мышления многие авторы считают готовность к целостному и одномоментному восприятию мира со всеми его составными элементами. С «левополушарным» мышлением связывается, напротив, способность к последовательному, ступенчатому познанию, которое носит соответственно аналитический, а не синтетический характер. Благодаря правому полушарию как бы сам по себе складывается целостный образ мира, а левое постепенно и кропотливо собирает модель мира из отдельных, но тщательно изученных деталей. Но можно ли считать, что способность к одномоментному «схватыванию» свойственна только правому полушарию? Некоторые исследования(5) заставляют ответить на этот вопрос отрицательно. Здоровому человеку в правое и левое поле зрения (соответственно в левое и правое полушарие) предъявляли набор простых знаков, букв или геометрических фигур, расположенных на одном кадре, и просили как можно быстрее определить, все ли знаки одинаковы или один чем-то отличается от других. В тех случаях, когда отличие действительно имело место, оно касалось только какой-то одной определенной детали знака (например, если пользоваться аналогами из русского алфавита, то среди нескольких букв «к» была одна буква «н»). Оказалось, то левое полушарие справляется с этой задачей так же быстро, как и правое. Это значит, что левое полушарие также способно к одновременной обработке поступающей информации о нескольких объектах. Однако если вместо знаков, отличающихся по одному конкретному признаку, предъявлять каждому из полушарий сложные образы, различие между которыми, при всей его очевидности, чрезвычайно трудно формализовать, правое полушарие действительно обнаруживает существенные преимущества. Так, оно значительно быстрее и лучше справляется с опознанием и идентификацией человеческих лиц и их эмоциональных выражений (6). Следовательно, целостность и одномоментность восприятия приобретают существенное значение и отличают правое полушарие от левого только при восприятии сложных объектов. Только целостное восприятие мозаики или калейдоскопической картины, в которых каждый элемент связан со многими другими, и связан не единичными и строго определенными, а множественными и в силу этой множественности «размытыми» связями,— только такое восприятие приносит то новое качество, которое отличает стратегию правополушарного мышления от стратегии левополушарного. Целостное же восприятие цепи, сложенной из сходных звеньев, ничего не добавляет к ее анализу, даже если отдельные звенья несколько отличаются от остальных. В наиболее общем виде различие между двумя типами мышления сводится к различному, и даже прямо противоположному, способу организации контекстуальной связи между знаками — словами или образами (7). С помощью «левополушарной стратегии» любой материал (неважно: вербальный или невербальный) организуется так, что создается однозначный контекст, всеми понимаемый одинаково и необходимый для успешного общения между людьми. Отличительной же особенностью «правополушарной стратегии» является формирование многозначного контекста, который не поддается исчерпывающему объяснению в традиционной системе общения. Поскольку понимание этого различия принципиально важно для всего дальнейшего изложения, остановимся на этом вопросе более подробно. В природе вещей и природе человеческих отношений ничто не существует само по себе, все явления связаны друг с другом многочисленными, хотя зачастую и трудноуловимыми, связями. Но для активного взаимодействия с миром необходимо представлять все эти соотношения в виде упорядоченной и логически стройной системы. А для этого из всех бесчисленных связей между многогранными предметами и явлениями нужно целенаправленно отобрать только немногие — внутренне непротиворечивые, сущностно значимые для упорядоченного анализа. Благодаря этому создается относительно простая и «удобная в обращении» модель реальности. Такова стратегия левого полушария. В свою очередь, особенностью пространственно-образного мышления является одновременное «схватывание» всех имеющихся связей. Это обеспечивает восприятие мира во всей полноте его многообразия и сложности. Отдельные элементы реальности, «грани» образов взаимодействуют друг с другом сразу во многих смысловых плоскостях. При этом существенно, что некоторые такие связи с точки зрения обыденного здравого смысла могут быть взаимоисключающими. В таком контексте образ (или символизирующее его слово) приобретает многозначность. Естественным примером здесь является связь образов в сновидениях. Когда мы видим сновидение, мы часто не сомневаемся в его важности и значимости и обычно целиком вовлечены в переживания, которые, как нам кажется, связаны с сюжетом сновидения. Но вот мы проснулись и еще прекрасно помним его сюжет. Мы излагаем его знакомым со всеми подробностями и с удивлением обнаруживаем, что ни у слушателей, ни даже у нас самих сюжет этот не вызывает такой заинтересованности, какую мы испытывали, пока сновидение еще длилось. При пересказе исчезло нечто очень важное, что не определяется сюжетом, и примечательно, что мы еще какое-то время переживаем это «нечто», но не в состоянии выразить его в связном рассказе. Эта несводимость образного контекста к формально-логическому и является предпосылкой к выводу о том, что образное мышление может частично или полностью протекать на неосознаваемом уровне, ибо само сознание неразрывно связано с речью. Мозг, разумеется, функционирует как единое целое, интегрируя оба типа мышления как взаимодополняющие компоненты. Между характером используемого материала и типом контекстуальной! связи могут наблюдаться несоответствия. Так, общеизвестно, что кинематограф оперирует зрительными образами и, казалось бы, должен адресоваться к образному мышлению. Это справедливо для подлинно художественных фильмов, являющихся произведениями искусства независимо от жанра, в котором сделан фильм: он может быть игровым, или видовым, или мультипликационным. Необходимо только, чтобы между образами фильма, его персонажами и всей фактурой устанавливались не те однозначные связи, которые определяются и исчерпываются сюжетом, а глубинные, которые сами определяют развитие характеров и сюжетов и с большим трудом поддаются словесному выражению. Иногда эти произведения кажутся перегруженными символикой, но в действительности речь идет только о множественных нитях, связывающих кинематографические образы не только (а может быть, даже и не столько) друг с другом, но и с нашими собственными воспоминаниями и ассоциациями . Так, воспоминания героев фильма И. Бергмана «Земляничная поляна» причудливо переплетаются с реальностью, и это создает многозначность и смысловую насыщенность каждого кадра. Однако наряду с такими произведениями в том же кинематографе встречаются и прямо противоположные. Известен «эффект Кулешова», который состоит в том, что благодаря определенной и четко логически выстроенной комбинации кадров зрителю удается внушить совершенно определенное представление о происходящем. В этих случаях из всех возможных связей сознательно выбираются только немногие, исчерпывающиеся сюжетной линией. Будучи поставлен в контекст, ограничивающий потенциальное богатство связей, образ может выражать нечто однозначное и упрощенное. Все сказанное относится также к музыке. В тех случаях, когда осуществляется анализ музыкального произведения и слушатель стремится «разъять гармонию как труп», преобладает активность левого полушария. Когда же человек погружается в мелодию и сливается с ней, доминирует правое полушарие. Можно сказать, что по отношению к музыке наше левое полушарие ведет себя как Сальери, а правое — как Моцарт. Многие противоречия в научной литературе связаны с тем, что авторы недостаточно адекватно используют термин «образ», понимая под ним часто любое изображение. К числу образов нередко относят схемы и графики, которые всегда строятся так, чтобы быть понятыми совершенно однозначно. Образное представление научного эксперимента также должно соответствовать правилам логики и удовлетворять требованиям однозначного понимания. Когда исследователи принимают схемы и графики за образный материал и полагают, что они адресованы правому полушарию, возникают многие недоразумения, и данные разных авторов становится трудно сопоставлять. Обратимся теперь к слову. Наша повседневная речь, как уже говорилось, строится по законам организации однозначного контекста. В противном случае было бы невозможно никакое взаимопонимание. Еще более жестко эти принципы соблюдаются в научных и технических текстах, особенно в учебниках, где требования к строгости формулировок очень высоки. Но как только мы переходим к обсуждению сложных межличностных отношений с их довлеющим эмоциональным компонентом, возможности речи явно оказываются недостаточными, в ход идут жесты и модуляция интонаций, а сама речь становится разорванной, скомканной, с частыми повторениями. Она производит впечатление мучительных попыток сказать больше, чем это удается. (Тем не менее благодаря дополнительным невербальным способам коммуникации понимание все же часто достигается.) Литературные тексты также почти никогда не строятся по законам логического мышления. Это становится очевидно при любой попытке пересказать хорошие стихи. Магия стиха возникает за счет его многозначности, причем эффект тем выраженней, чем меньшими внешними средствами он достигается. Конечно, огромную роль в создании художественных образов играют метафоры, сравнения, тропы. Однако ими далеко не исчерпываются возможности создания многозначного контекста в поэзии. Образцом ее высшего достижения является стихотворение А. С,. Пушкина «Я вас любил. Любовь еще быть может...». Здесь нет традиционного для поэзии «мышления образами» — образы как таковые вообще отсутствуют. Но, как точно пишет В. Непомнящий, «невозможно решить окончательно, что говорит в этих стихах: неслыханное самоотвержение; преодолеваемая, но несдающаяся боль, обида, ревность; благородное смирение; благодарность за сильное и страстное, но минувшее переживание или горечь неоцененного и по-тому затухающего чувства»(8). Может быть, именно такая сгущенная, сконцентрированная многозначность при предельной простоте выражения и объясняет силу воздействия этих строк и их непереводимость — ни на прозу, ни на другой язык. Это та простота, за которой стоит истинное понимание мира и идеала, а ни тот, ни другой не могут быть плоским и однозначным. И наконец, художественная проза также знает приемы нарушения обычной контекстуальной связи, введение многозначности как основной ценности. Всем хорошо знаком стиль Э. Хемингуэя. Кажется, что этот отрывочный, телеграфный стиль так хорошо поддается имитации, но это впечатление обманчиво. Сам Э. Хемингуэй говорил, что можно опускать что угодно, надо только самому твердо знать, что именно ты опускаешь,— лишь такое знание придает тексту необходимую многозначность. Между тем в человеческом обществе, в условиях нашей цивилизации доминирует все, что связано с однозначно понимаемым словом. Во многом такая позиция оправдана. Достижения человечества передаются следующим поколениям прежде всего в слове. Сознание, выделяющее человека из животного мира и поднимающее его на высшую ступень интеллектуального и духовного развития, также тесно связано с речью. Отсюда едва ли не инстинктивное восприятие отношений между двумя стратегиями мышления как иерархических, при которых образное мышление занимает второстепенное и подчиненное место. Но такое восприятие ошибочно. Если организация однозначного контекста необходима для взаимопонимания между людьми, анализа и закрепления знания, то организация многозначного контекста столь же необходима для целостного постижения и проникновения в суть внутренних связей между предметами и явлениями. Между тем именно такое постижение лежит в основе любого творчества, без которого был бы невозможен ни технический, ни духовный прогресс, а значит, и не было бы тех новых достижений, которые необходимо закреплять в слове. Для творческого акта действительность надо видеть во всей ее сложности и многогранности, во всем богатстве внутренних взаимосвязей. Творческий акт — это изменение и расширение ранее сложившейся модели за счет включения в нее не учтенных в прошлом связей и отношений. Явление творческого озарения и сводится, по-видимому, к тому, что какие-то компоненты образного контекста без слишком больших потерь удается перевести на чуждый им язык сознания. Заметим, что речь всегда идет лишь о более или менее удачном переводе, качество перевода определяется талантом творца, но и в оптимальном случае перевод не бывает исчерпывающим. Может быть, отсюда постоянная неудовлетворенность людей подлинно одаренных — и в искусстве, и в науке — результатами своего труда. Справедливо считается, что они сравнивают достигнутый результат не с уже имеющимися образцами, а с собственным исходным замыслом. Надо только отдавать себе отчет в том, что под «замыслом» понимается не логически выстроенная модель, а чувственно воспринимаемый образный контекст, который заведомо богаче воплощения. «Мысль изреченная есть ложь» — ибо это невольный перевод с языка образов на язык слов. Но, по счастью, тот, кто воспринимает произведение, обладает собственной способностью к построению образного контекста и может уловить за названным в слове то, что не удалось передать, и, более того, то, что автор выразил, даже не подозревая этого на сознательном уровне. Вот почему «нам не дано предугадать, как наше слово отзовется», и вот почему лучшие искусствоведческие произведения представляют собой самостоятельные явления искусства, лишь отталкивающиеся от оригинала. Характерная для восприятия произведения искусства диссоциация между очень сильным и сложным впечатлением, с одной стороны, и невозможностью целиком выразить это впечатление в словах — с другой, может породить вопрос: не являются ли основной причиной такой диссоциации просто ограниченные возможности нашей речи? Если человек сам отдает себе отчет, что его впечатления богаче того, что он может высказать, правомочно ли говорить о недостаточном осознании впечатления, произведенного сновидением, картиной, стихотворением? Может быть, следует говорить всего лишь о неумении, неспособности выразить вполне осознанное впечатление? Однако опыт искусствоведения показывает, что это не так. Когда мы знакомимся с выдающимися работами искусство- и литературоведов, посвященными крупным художественным произведениям, мы испытываем острое наслаждение неожиданного, удивленного узнавания. В хорошо, казалось бы, известном произведении мы с удивлением обнаруживаем новые грани и качества. Оно оборачивается к нам как будто неожиданной стороной. Это новое в хорошо известном должно было бы вызвать сомнение, настороженность и сопротивление. И если этого не происходит, если разбор произведения вопреки своей новизне и неожиданности оказывается для вас убедительным, то это значит, что мы уже исходно были готовы его принять, что подспудно в нас жило это знание, хотя мы и не осознавали его. Отсюда и происходит удивленное узнавание. Есть основания полагать, что убедительность для читателя новых научных теорий отчасти обусловлена теми же самыми закономерностями. Образному мышлению свойственна гораздо меньшая упорядоченность и организованность связей между предметами и явлениями, чем мышлению логическому. Между тем для организации упорядоченных, однозначных связей необходимы большие физиологические затраты, более высокая активность мозговых систем. Вероятно, именно этим определяются различия физиологической активности полушарий мозга в процессе решения задач, требующих и не требующих творческого подхода. В процессе решения задач, требующих творческого подхода, у творческих личностей мозг, и особенно правое полушарие, физиологически не активируется по сравнению с фоном, а активируется при решении задач, требующих хорошо усвоенных формально-логических операций, — так же как у лиц с низким и средним уровнем творческих способностей при решении задач любого типа (9). Это значит, что лицам с высокими творческими задатками не нужна дополнительная активация мозговых структур при решении творческих задач . Нам представляется, что объяснение этого феномена возможно лишь с учетом особенностей функции право-го полушария. Если признать, что его задача — не просто оперирование образами, а создание специфического, не очень жестко организованного контекста, не требующего строгой упорядоченности информации, то для этого может быть необходим гораздо меньший уровень дополнительной физиологической активации. Предлагаемая нами гипотеза помогает объяснять, почему у творческих личностей творческая работа часто не сопровождается чувством утомления, в отличие от работы рутинной и даже просто длительного перерыва в творческой деятельности. В то же время для людей с низкой творческой потенцией предпочтительнее выполнение любой самой скучной работы, чем решение творческих задач. Этим людям нужны, по-видимому, большие дополнительные усилия, чтобы преодолевать сформированные в процессе обучения установки на жесткую упорядоченность и однозначность связей между предметами и явлениями. Чтобы сформировать такие установки на логическое восприятие мира, требовалась активность мозговых систем, поскольку в детстве исходные преимущества — на стороне образного мышления. Однако вся современная система образования нацелена на развитие логического мышления, на овладение способом построения однозначного контекста. Но чем больше усилий приложено в процессе воспитания для того, чтобы добиться доминирования логико-знакового мышления, тем больше усилий потребуется в дальнейшем для преодоления его ограниченности. Вот почему феномен снижения церебральной активности при решении творческих задач встречается достаточно редко. Мы полагаем, что сочетание высокого уровня функциональной активности правого полушария с низким уровнем дополнительной неспецифической активации — отражение оптимальных условий функционирования правого полушария, когда его исходные возможности подходят к предлагаемой задаче как ключ к замку. Сочетание же выраженной церебральной физиологической активации с низкими функциональными возможностями — это отражение декомпенсации, характерной для неврозов и психосоматических заболеваний. Основные усилия творческих людей нередко направлены на некоторое ограничение потенциальных возможностей образного мышления, его упорядочивание. Творческим людям бывает легче выдвинуть множество альтернативных идей, чем остановиться на какой-либо одной, и потому они часто охотнее обдумывают проблемы и создают заготовки, чем превращают их в законченные произведения. Именно это последнее часто требует от них максимума усилий. Из сказанного выше у читателя может сложиться ошибочное впечатление, что мышление, материальной основой которого являются механизмы правого полушария, отражает мир пассивно, наподобие зеркала. Такой вывод в корне неверен. Мозг активен во всех своих проявлениях. Однако сама активность мозга может быть, по-видимому, весьма различной. Мозговые системы левого полушария, осуществляющие анализ информации, ее упорядоченную организацию и выделение из всех существующих связей немногих значимых, требуют для полноценного функционирования и дополнительных физиологических затрат. Такие дополнительные затраты обеспечиваются восходящей ретикулярном формацией ствола мозга. Механизмы правого полушария при выполнении свойственной им функции целостного восприятия мира и организации многозначного контекста не нуждаются в дополнительной активации, но это не значит, что они всего лишь пассивно отражают действительность. Различие между пассивным отражением и тем, что действительно делает правое полушарие, примерно такое же, как различие между фотографией и художественным полотном. Обычная фотография, как правило, запечатлевает формальные отношения между предметами, не окрашенные личным опытом и отношением, тогда как художник, если он подлинный мастер, проникает в суть этих отношений и умеет уловить и передать на полотне те связи, которые не доступны фотографии. Многозначные связи, которыми оперирует правое полушарие, отнюдь не лежат на поверхности. Хотя они и присущи картине мира как таковой и не привносятся в действительность извне, но они нуждаются в выявлении. Например, фотография шахматной позиции отражает формальное расположение фигур, но для оценки этой позиции необходимо уловить все нюансы взаимоотношений между ними, все потенциальные возможности, скрытые в их взаиморасположении. Слабый шахматист, усвоивший только правила перемещения фигур, дает очень поверхностное описание такой позиции, а шахматист высокого класса, даже не вдаваясь в подробный анализ, выделит основные стратегические направления возможных ударов. Конечно, эти возможности содержатся в самой позиции, но нуждаются в выявлении. Можно предполагать, что правое полушарие обладает имманентной способностью к активному схватыванию этих глубоких многозначных связей, и создание образного контекста подчиняется, вероятно, совершенно иным закономерностям, чем создание контекста однозначного. Каковы конкретно эти закономерности, в настоящее время не известно. Невозможно даже с уверенностью утверждать, что они подчиняются определенным алгоритмам, как это установлено для «левополушарной» стратегии. Может быть, образное мышление функционирует в своей системе правил, которая с позиции обыденного сознания выглядит как отсутствие какой-либо системы. Трудность состоит в том, что единственно существующий в нашей цивилизации метод научного анализа является «левополушарным» и как таковой не соответствует объекту анализа — многозначному контексту. Можно полагать, что стратегия правого полушария не использует механизм вероятностного прогноза. Так или иначе способность к организации многозначного контекста является, по-видимому, не в меньшей степени специфически человеческой, чем способность к речи. Более того, возможности левополушарной стратегии в их дистиллированном виде неотличимы от возможностей компьютеров и, следовательно, не могут считаться характерными только для человека. Здесь мы подходим к очень серьезному вопросу о качественных отличиях человеческого мозга от мозга животных. Нередко предполагается, что только функции левого полушария совершают качественный скачок в процессе становления человека, достигая у него таких форм, как речь, логическое мышление и сознание. Функциональные же возможности правого полушария нередко считаются как бы застывшими на том уровне развития, какого они достигли у высших млекопитающих. Эта точка зрения вызывает возражение прежде всего с общетеоретических и философских позиции. Конечно, существенным отличием человека является формирование левополушарного символического мышления и сознания. Но было бы ошибкой считать, что такое фундаментальное изменение функции левого полушария никак не сказывается на функциях тесно с ним связанного правого и последние остаются такими же, как и до возникновения сознания. Существует общий принцип развития, в соответствии с которым в биологии, в частности, чем выше уровень организации функций, тем больще выражена их дифференциация и распределение между различными системами. В работе полушарий мозга этот принцип проявляется особенно ярко. Левое полушарие оказалось ответственным только за формально-логическое (понятийное) мышление и речь, которые и достигли максимального развития. Интересно, что у детей с нарушением речевых функций (дислексия) способность к пространственной организации информации представлена в той или иной степени в обоих полушариях, и предполагается, что именно это обстоятельство препятствует адекватному развитию речи. В связи с тем, что у взрослых здоровых людей логическое мышление «закреплено» исключительно за левой половиной мозга, освобожденное от этой задачи правое полушарие получает возможность целиком посвятить себя образному мышлению, или, в нашем понимании этого термина, созданию многозначных контекстов. Тем самым обеспечиваются максимальные возможности для организации таких контекстуальных связей, и возникает свойственное только человеку художественное мышление. Для формирования Человека Гуманного эта способность не менее существенна, чем способность к речевому общению. Нет необходимости лишний раз подчеркивать, что художественное мышление, способность к созданию и восприятию произведений искусства принципиально, качественно отличается от непосредственно-чувственного восприятия мира. Именно непосредственно-чувственное восприятие мира является общим для человека и высших животных и не претерпевает существенной эволюции в процессе филогенеза. Более того, в связи с развитием понятийного мышления оно в какой-то степени редуцируется у человека, и представитель современной цивилизации уже не способен к проявлению, например, того «звериного» чутья к опасности и потенциальной угрозе, которое свойственно примитивным народам. Безусловно, непосредственное чувственное восприятие мира также является прерогативой правополушарного мышления и исходной предпосылкой к развитию мышления художественного, однако последнее представляет собой качественный скачок, отделяющий человека мыслящего от животных не в меньшей, если не в большей, степени, чем понятийное мышление. То же самое относится и к творческим способностям в целом. Творчество человека несопоставимо с теми комбинаторными возможностями, которые в сложных ситуациях обнаруживают высшие животные. И на сегодняшнем уровне знаний можно утверждать, что ядром этого неограниченного творческого потенциала является способность к организации многозначного образного контекста, к целостному схватыванию и проникновению в суть бесчисленных связей между предметами и явлениями,— способность, имманентно присущая правополушарному мышлению человека. То обстоятельство, что с правым полушарием связаны и непосредственно-чувственное восприятие, и ориентация в пространстве, и художественное мышление, и творчество (причем все эти функции, хотя и имеют некоторые общие корни, отнюдь не совпадают друг с другом), позволяет объяснить многообразие проявлений правополушарной активности. Так, высокая координация движений, свойственная спортсменам, может быть единственным проявлением их «правополушарности» и отнюдь не обязательно сочетается с высоким творческим потенциалом в других видах деятельности. Точно так же одаренный поэт или математик далеко не всегда способен достигнуть высот в спорте или проявить чудеса в ориентации на местности. Способность к организации многозначного контекста – это высший и только человеку свойственный тип правополушарной активности. Но было бы серьезным упрощением и грубой ошибкой предполагать, что знаково-понятийного левополушарное мышление играет в процессах творчества второстепенную и подчиненную роль. Хорошо известно, что творческий процесс включает несколько тесно связанных между собой этапов и нарушение любого из них отрицательно сказывается на конечном результате. В различных классификациях эти этапы называют по-разному, но, но существу, имеют в виду сходные процессы: 1) выделение задачи, требующей решения, 2) анализ имеющейся информации, 3) созревание решения, 4) инсайт, 5) критический анализ творческого продукта и его логическая доработка. Только третий этап целиком является прерогативой образного мышления и протекает без участия сознания. На всех остальных этапах участие левополушарных механизмов переработки информации является обязательным. Действительно, если не определена цель и не сформулирована задача и, таким образом, творческий поиск не направлен и не сфокусирован, энтропия образного мышления превышает полезный уровень и возрастает до степени хаоса, из которого трудно извлечь что-либо продуктивное. Без исчерпывающего последовательного анализа имеющихся данных остается неясным, какой именно аспект проблемы требует нетривиального подхода, в чем сложность и противоречивость задачи, да и само образное мышление не имеет при этом достаточной «пищи» для переваривания. Дефектность этих двух первых этапов, так же как и заключительного, характерна для детского творчества. Но у детей еще не успевает созреть во всем своем потенциале и способность к образованию многозначного контекста. И симптоматично, что дети, несмотря на богатую фантазию, как правило, не способны на общественно важное творчество. Инсайт, по определению, является осознанием подспудно найденного в самых общих чертах решения. Но даже это уже, казалось бы, осознанное решение может остаться «вещью в себе», лишенной социального значения, если оно не прошло очистительного этапа критической доработки. Таким образом, творчество представляет собой взаимодействие и взаимодополнение двух типов мышления, двух способов организации контекстуальной связи, выполняющих разные функции и базирующихся на возможностях разных полушарий мозга. К разделу в процессе диалога эксперта с машиной.
Принципиальные основыЭвристические программы, созданные на основе советов экспертов, обычно требуют усовершенствования и, как правило, неоднократного. Если решаемые задачи более или менее сложны, эксперт «сам не знает, что он знает» о том, как их решать: он вспоминает некоторые элементы своих знаний только после того, как перед его глазами появится ситуация, требующая их применения. Однако, если программы были написаны без учёта необходимости их изменений в будущем (и, в частности, нет программных средств, помогающих осуществлять их), могут понадобиться большие усилия для их выполнения, побочные эффекты будут возникать всё чаще и чаще, вплоть до невозможности их устранения. Обычно советы экспертов, как улучшить качество программ, далеки от точности, необходимой для их выполнения. Можно ли добиться такой точности в процессе диалога эксперта с машиной?… И есть ещё «голубая мечта» уточнять и выполнять эти советы, «не отходя от дисплея» и без помощи программиста… Полезно организовать представительный поток ситуаций, чтобы извлекать знания экспертов быстрее и полнее. Моё предложение направлено именно на это. Однако, оно основано на ещё не проверенных принципах: построение и использование «машинно-ориентированных мета-теорий», языков, которые я называю «ориентированными на задачи», удобных для перехода от неточных, тривиальных и личностных советов, выраженных в виде обыденных рассуждений, к действиям машинных алгоритмов, решающих точно определённые подпроблеммы, особой конструкции программ и подпрограмм системы, приспособленной при помощи других программ, выполняющих эти изменения, извлечения экспертных знаний из их комментариев по поводу потока ситуаций, которые они наблюдают. Поэтому необходима верификация этих принципов. Почему шахматы?Шахматы являются привлекательным объектом для этой работы по следующим причинам. Разработка Мета-теории требует серьёзных усилий специалистов в соответствующих областях (совместно с экспертами в областях Computer Science, теории вычислительной сложности и других разделов математики, может быть, психологии). Однако они пока не интересуются такой работой. В то же время машинно-ориентированная шахматная мета-теория достаточно разработана для её использования при создании предлагаемой системы программ. Я надеюсь, что её успехи возбудят интерес у экспертов к развитию мета-теорий других прикладных областей. Проблема построения потока ситуаций, столь трудная для некоторых прикладных областей, решается для шахмат почти автоматически: они возникают, когда машина играет в шахматы в виде позиций, рассматриваемых в процессах перебора с ходами из них, включаемыми в перебор и отсекаемыми. Возможна объективная оценка достигаемых результатов: качество игры проверяется в партиях против шахматистов и других шахматных программ. Кроме этих главных причин, есть ещё следующие: Фенологическая шахматная теория, «ориентированная на человека», основательно разработана; машинно-ориентированная теория облегчает использование её результатов и подсказывает новые подходы. Алгоритмы решения основных и вспомогательных «технических» проблем (таких, как организация перебора с отсечениями и модельной оценки терминальных позиций, деревьев перебора, форматы ввода и вывода, сообщений, структура описания шахматных позиций и методы её переработки после шахматных ходов, игры двух противников и общения с «внешним", т.е. шахматистом или другой машиной, обдумывания за его время и имитация такого обдумывания во время повторения партии) аппробированы. Принципы семантики и грамматики шахматно-ориентированного языка частично разработаны, форматы запросов эксперта и сообщений машины во время их диалога предложены. Предлагаемая система должна состоять из 3-х подсистем: игры, поддержки диалога эксперта с машиной и управления архивом (он должен состоять из нескольких баз данных разной структуры, методов доступа к их элементам и видов машинной памяти, где они хранятся). Кроме того, в неё можно включить отдельные программы, например, для вычисления численных параметров методами линейного программирования. О подсистеме игрыГлавная творческая задача этой подсистемы состоит в том, чтобы выбирать ходы из предлагаемых позиций (играть в шахматы, умея делать это –почти техническая задача). Следует отметить такие понятия, используемые для её решения: Модельная игра, которую я называю «целеустремлённой». В ней ход из позиции, бесполезный для достижения разрешённых в ней целей той же стороны, и цель после хода, бесполезного для её достижения, запрещены (есть исключения из этих правил). В результате её варианты меньше «ветвятся», что даёт возможность увеличить их длину. Структура численных оценок, предиктов и продукций. Стандартные способы описания шахматных признаков некоторых видов. Почти любое утверждение шахматной теории, ориентированной на человека, обусловлено наличием некоторых шахматных признаков в позициях, для которых оно верно, но трудно составить полный список этих признаков и дать им определения, пригодные для использования в машинных алгоритмах. 2-е и 3-е понятия позволят экспертам вводить использование новых признаков (и менять определения «старых») во время их диалога с машиной (смотри ниже). Дебютная справочная с дополнительной информацией, влияющей на игру машины после выхода из неё. Некоторые шахматные программы выходят из своих дебютных справочных «пустыми» (без информации, получаемой, когда они выбирали предыдущие ходы, которую они могли бы использовать в текущий момент). Дебютные справочные этого вида должны исправить этот недостаток. О подсистеме поддержки диалога эксперта с машинойНекоторые из них указаны ниже. 1. Программа начала сеанса диалога, которая должна подготовить систему к принятию действий эксперта и начать составление протокола сеанса. Она может быть похожа на программы с этими функциями в существующих системах поддержки диалога и может быть взята из такой системы и немного изменена. 2. Программа, принимающая запросы эксперта, которые будут более разнообразные, чем запросы, предусмотренные в существующих системах диалога. Однако соответствующие части этих систем, вероятно, могут быть её прототипами. 3. Программы, подготавливающие подсистему игры к работе для того, чтобы дать ответ на эти запросы, получающие такие ответы от этой подсистемы или из архива и передающие их эксперту. Может быть, существующие программы с аналогичными функциями можно использовать для создания этих программ, но перекрёстные ссылки в архиве потребуют серьёзных различий с ними. Теперь о более или менее новых частях предлагаемой подсистемы. 4. Программы, получающие советы экспертов, как улучшить машинные алгоритмы, уточняющие и выполняющие их, а также уточняющие другие запросы, если они не удовлетворяют правилам. Эксперт должен иметь возможность включать новые параметры оценки, предикаты и шахматные признаки, о которых было упомянуто выше и потому описанные стандартными способами, изменять те, которые уже определены, и даже исключать их (перед изменением или исключением некоторого данного подсистема должна показать ему все места, где оно используется в виде, удобном для его понимания, как это смогут сделать её создатели, и спросить, как изменить эти места). Таким образом они получают широкие возможности влиять на все причины, определяющие машинные решения – отсечение ветвей дерева перебора и модельную оценку его позиций. 5. Программы, передающие информацию, полученную в результате игры в шахматы и во время диалога эксперта с машиной в архив после предварительного «обмена мнениями» с экспертами. Это устраняет серьёзную трудность для функционирования баз данных – необходимость включать в них всю новую информацию, касающуюся рассматриваемых прикладных областей (и, может быть, исключать некоторую старую информацию). Об архиве«Общая справочная» – система перекрёстных ссылок. Она должна показывать, какие данные, хранящиеся в архиве, требуются пользователю, и как получить их. Её элементы должны ссылаться на все элементы других частей архива, которые должны быть связаны друг с другом при помощи перекрёстных ссылок на соответствующий элемент общей справочной. Это должно обеспечить получение информации, запрошенной экспертом, или необходимой системе поддержки диалога эксперта с машиной, включение новой информации в архив и подготовку подсистемы игры к работе, чтобы ответить на запрос эксперта. Справочная версий подсистемы игры со списками их возможных режимов, состояний и структурных единиц, достаточная для того, чтобы восстановить любую версию, которая была когда-то создана. Справочные шахматных партий, сыгранных системой, отдельных шахматных позиций, из которых она выбирала ходы, результатов соревнований, информации о версиях, которые играли, какие машинные действия привели к их изменению. Эта информация необходима, чтобы эксперты были способны продолжать улучшение подсистемы игры, не пытаясь сделать одно и тоже много раз. Протоколы сеансов диалога эксперта с машиной. Списки шахматных признаков (включая численные оценки и предикаты) с описанием способов их вычисления, промежуточных целей и правил, определяющих актуальность. Слова и выражения шахматно-ориентированного языка, удобного для доведения первоначальных советов экспертов до точности, необходимой для их использования системой. Граф изменений. Его вершины – это изменения, помеченные ссылками на соответствующие элементы общей справочной, ориентированные рёбра соединяют изменения, если не было других между начальным и конечным. Эти части предназначены для их использования экспертами. Они могут быть созданы во время игры машины в шахматы и диалога экспертов с машиной без особых усилий. Я перечислил части, которые должны быть использованы самой подсистемой игры и требуют особых усилий для того, чтобы содержать их в порядке. Дебютная справочная. Кое-что о ней сказано выше. Справочные для эндшпилей с небольшим количеством фигур, которые были созданы особыми программами. Я думаю, что пока можно обойтись без них. Что я знаю о ресурсах?Я не знаю почти ничего о материальных ресурсах, но думаю, что можно выполнить большую часть работы, пользуясь обычными персональными компьютерами, но, может быть, более мощный окажется нужным для финальной работы. Однако в любом случае люди – это самый дефицитный ресурс. Несколько программистов, но высокой квалификации. Они должны разбираться в практике и теории систем диалога и баз данных и быть способны ввести новшества в них. У меня есть некоторое, но, вероятно, недостаточное представление об этом, и я не могу справиться с этими проблемами в одиночку. Что же до подсистемы игры, творческая работа не так тяжела, как решение различных вспомогательных технических задач. Они решены во всех «приличных» шахматных программах, но надо быть способным взять решение из такой программы. Надо учить подсистему игры, когда её начальный вариант будет готов, т.е. наблюдать его игру и улучшать её в процессе диалога эксперта с машиной. Следует привлечь известного шахматиста или больше, чем одного, к этой работе. Кроме того, всё, что надо сделать, невозможно без существенных усилий для организации работы. Поэтому необходим искусный и инициативный менеджер. К разделу творческие процессы в природе,науке и технике
Окружающая нас живая, к которой принадлежим мы сами, и «неживая» материя Вселенной, её многообразные грандиозные и исчезающе малые миры постоянно изменяются, то очень медленно, по нашим меркам, то весьма быстро – вплоть до взрыва. Как создается вся эта материя и куда направляется её эволюция, где, и есть ли, их начало и конец? Какие следы и, может быть, опыт оставляет эта эволюция и почему её создания кажутся такими целесообразными, но и безжалостно уничтожаются, когда приходит их время? В чём различие живой и «неживой» материи и как первая возникает из последней? Как живая материя приобретает интеллектуальные способности и, в частности, человеческие творческие способности, как и до какой степени их можно воспроизвести искусственно? Каковы перспективы эволюции живой и «неживой» материи, а также естественных и искусственных интеллектуальных систем?
1. Сущность и роль творческих процессовТП – это диалектическое взаимодействие Случайного Процесса (СП) изменения физических или интеллектуальных параметров некоторой материальной Системы в некоторых пределах (областях) и детерминизации СП (увеличения плотности вероятности СП), управляемой посредством обратной связи, которая сокращает и передвигает эти области в соответствии с положительными или отрицательными результатами, достигаемыми этими изменениями. ТП совершенствует структуру, параметры и поведение Системы в окружающей её среде в конкретной ситуации. ТП движет и направляет эволюцию и адаптацию Системы как при Энерго-Материальном (ЭМТП), так и при Интеллектуальном (ИТП) – посредством некоторых сигналов – взаимодействии со средой. Наличие ИТП, дополняющего ЭМТП на некоторой стадии эволюции, определяет отличие живой от «неживой» материи. ТП повторяет свой ход, если, с точностью, допустимой в конкретном случае, повторяется ситуация. ТП – самовозникающий и саморазвивающийся процесс, не требующий внешнего создателя или управления. Он приостанавливается по достижении не наилучшего, а лишь достаточного в конкретной ситуации результата. Он развивается не линейно, а лавинообразно – по экспоненциальному закону, что резко сокращает время адаптации и реализует то, что называют «нелинейным мышлением». Его случайная компонента позволяет находить решения и приобретать знания, логически не следующие из уже известных Системе, вырабатывать гипотезы и аксиомы. ТП идет на базе предшествующих организации и знаний, дополняя и корректируя их, и, таким образом, имеет «генетическую» и творческую компоненты. ТП с высоким показателем экспоненты развития – вплоть до цепной реакции и взрыва – это Количественно-Качественная Трансформация (ККТ). ККТ известны на ядерно-атомном и молекулярном уровнях, в эволюции звезд и их скоплений, этапах эволюции интеллекта и, возможно, Большой Взрыв (БВ) – это тоже ККТ. ТП обеспечивает не только самоорганизацию и эволюцию материи, но и её самоотображение, устойчивость её форм и её изменчивость, «целесообразность» и «тонкую настройку». ТП действует «по обстоятельствам» и не имеет заранее установленной тенденции к усложнению или деградации. ТП снижает энтропию, образует упорядочение, это созидатель, противоположный Диссипативному Процессу (ДП), разрушающему организацию. Вместе с тем, эволюция, идущая посредством ТП, нециклична, а обновляется – движется вперед. 2. Эволюция посредством энерго-материальных творческих процессовПо существующей гипотезе эволюции нашей Метагалактики, отождествляемой со всей вселенной, БВ – старт эволюции, а её финал зависит от массы её «светлого» и «темного» вещества. Неизвестно, что вызывает БВ и что может возродить эволюцию, если эта масса недостаточна, что находится за «границами» этой вселенной, расширяющейся со скоростью, которая по закону Хаббла может превышать скорость света С. Другие гипотезы предполагают, что наша вселенная – только фрагмент бесконечной Мульти-вселенной, один из множества её инфляционных «пузырьков», возникших после БВ, в котором случайно создались условия для жизни. Предлагается гипотеза множества БВ и концентраций-сгустков материи – Метагалактик, по которой БВ, образовавший эти сгустки, в том числе и нашу Метагалактику, был результатом ККТ Черной Дыры (ЧД), когда в одной из Метагалактик вещество этой ЧД достигло критического значения организации и заключенной в нём массы-энергии. БВ немедленно образовал особый вид материи – «Горячий Вакуум» (ГВ), раздувавшийся (инфляция) со скоростью много большей С, отбрасывая окружающую материю («обычный» «Холодный Вакуум» (ХВ) и вещество – материя с ненулевой массой покоя), сообщая ей свою энергию и образуя «пустоты», где материя, а значит и её пространственно-временные параметры, отсутствуют. При этом ТП формировал и формирует в каждой Метагалактике частицы и кластеры вещества, их физические параметры и закономерности, включая формации, где превалирует вещество или анти-вещество. Появляющееся вещество создает гравитацию и изменение пространственных параметров материи, замедляющие расширение вещества, вызванное инерцией БВ. По мере приближения массы вещества к максимальной и увеличения расстояний между его кластерами, замедление уменьшается и скорость расширения возрастает по скорректированному закону Хаббла, стремясь к С. Время от времени некоторые ЧД, образующиеся вследствие сильнейшей гравитации, достигают критических параметров, вызывая новые БВ, формирующие новые группы Метагалактик и «пустоты» между ними. Их физические параметры могут, вследствие ТП, не повторяться. Возможно, в некоторых квазарах, излучающих большую энергию, находящихся на «границах» нашей Метагалактики, мы видим начальные стадии эволюции других Метагалактик. ХВ заполняет всю Метагалактику, образуя её пространственный континуум. ХВ имеет среднюю нулевую энергию, соответствует модели Дирака – случайного образования в ХВ частиц с уменьшающейся вероятностью по мере возрастания их энергии, не создает энергетические поля, но может передавать их без потерь со скоростью С. Электромагнитное поле передается колебаниями, поперечными вектору передачи, а гравитационное поле – изменениями «плотности» ХВ, продольными этому вектору, которые искривляют пространство ХВ. Оба вида полей могут взаимодействовать в материи ХВ, а движущееся вещество создает сложные гравитационные поля с пространственно-временными «резонансами». В первые мгновения после БВ – ККТ уплотненного в ЧД вещества, ГВ, возможно, состоял из частиц-квантов материи планковских размеров с нулевой массой и с громадными энергиями, порядка 10(+18) Гэв, вызывающих инфляцию области взрыва и образующих, по мере своего продвижения, посредством ТП (включающего и цепные реакции) весь спектр частиц и кластеров вещества, в частности, в интервале энергий от 10(+18) Гэв до примерно 1000 Гэв, который пока не удалось наблюдать. (Цифра со знаком в скобках обозначает степень.) ТП определяет развитие и исчезновение разных форм вещества и взаимодействие между ними в результате, как правило, не повторяющихся процессов. Кроме числа элементов в некоторой системе и её энтропии, качество её организации определяется показателем её эффективности в конкретной среде – качеством её интеллекта. Этот показатель – быстрота создания структуры и поведения, соответствующих конкретным условиям и моменту. Предложенная гипотеза снимает остроту вопроса о количестве «тёмного» вещества, исключает вопросы о начале и конце вселенной, предопределенности её эволюции, её границах и форме (она безгранична и не имеет формы), её бесконечном расширении или реколлапсе, единственности БВ и Метагалактики. Создание Объединенной Физической Теории (ОФТ) и эволюционных моделей не требует поиска универсальных элементов типа суперструн, особых полей, вызывающих инфляцию и расталкивание вещества, всепроникающей особой энергии «квинтэссенции», скрытых дополнительных измерений материи. Творческие процессы, однако, не противоречат, а дополняют как ОФТ, так и существующую Стандартную Модель квантовых, электрослабых и сильных взаимодействий. Эта гипотеза исключает также необходимость представлений о ступенях сингулярности, сохраняя очень малые, но не бесконечно-малые пространственно-временные величины. Отсутствие бесконечно-большой яркости неба свидетельствует об инфляциях, создающих во вселенной «пустоты» - отсутствия материи, разделяющие Метагалактики. Это уменьшает полную энергию вещества вселенной и, главное, препятствует прохождению света, так как в «пустотах» нет даже ХВ, передающего свет. (Слово «пустота» взято в кавычки потому, что там нет даже пространства, с которым это слово обычно ассоциируется.) Может быть ЧД, приводящие к БВ, образуются при столкновениях Метагалактик – результатов предыдущих БВ. Можно думать и о столкновениях слдержащих ЧД формаций с веществом и анти-веществом. Интеграция вещества может приводить к новым ККТ, создающим новые организации, не обязательно более сложные, чем предыдущие, с другими организационными принципами. Творческая эволюция приводит к взаимодействию ИТП и ЭМТП. ТП постоянно противдействует ДП, исключая проблему «тепловой смерти», а также исключает возможность обратимости эволюции и путешествий в прошлое время. Эта гипотеза может быть дополнительно подтверждена целенаправленными астрономическими наблюденими ЧД и квазаров, поиском следов инфляции, поиском реликтовых частиц высоких энергий, исследованиями образования частиц в ХВ при энергетических воздействиях, в частности, в космических лучах. 3. Интеллектуальные творческие процессыВ сравнении с ИТП, дарвиновский процесс естественного отбора случайных изменений не имеет ускоряющейся детерминизации случайного процесса, управляемой обратной связью, действует много медленнее и как линейная функция – без ускорения. Если бы эволюция живой материи на Земле происходила только по Дарвину, она не была бы столь быстрой, как в действительности, да ещё при многочисленных катастрофах, вызванных космическими факторами. Живые организмы совершенствуют свою структуру и поведение не «присущим им внутренним стремлением» (по Ламарку) и не только естественным отбором случайных генетических изменений, но творческим взаимодействием генома и условий жизни. Параметры ИТП индивидуальны для конкретной живой системы в её окружении. Наиболее мобильна эволюция нервной ткани. Возможно, жизнь имеется на других планетах солнечной и других звездных систем, холодных, горячих, или тяжёлых, и даже в межзвездном пространстве, но не на белковой основе, и целесообразно искать её сигналы именно как проявления ИТП, общие для разных форм жизни, достигшей способности само-отображения. Возможно, причина неудач в поиске внеземных цивилизаций в том, что мы еще не воспринимаем или не понимаем такие сигналы. Возможны 4 ступени (ККТ) иерархической восходящей лестницы ИТП: Простейшая, «подсознание», «сознание», «надсознание». (В частности, во сне подсознание продолжает активно работать, переводя ИТП в новые области, не ограничиваемые сознанием, что иногда приводит к решению проблем, нерешенных наяву.) Именно ИТП создает качество, именуемое Интеллектом, как натуральным, так и искусственным. Связанному с интеллектом понятию «информация» часто придается некий мистический, оторванный от материи, смысл. Но информация – это лишь передача знаний от одной Системы к другим (на общем для них языке) посредством каких-либо материальных носителей – сигналов. Знания – это описание структуры и(или) поведения самой Системы или её окружения с её точки зрения. Их ценность может изменяться в процессе передачи как для передающей, так и для воспринимающей стороны. Информация существует не дольше, чем её носители. Обратимость во времени уравнений квантовой теории не обосновывает предположение о «вечном сохранении» информации, так как эти уравнения оперируют с плотностью вероятности случайных величин, а не с самими этими величинами, подчиняющимися ТП и необратимыми во времени. Передача описания всегда использует некий условный между передающей и воспринимающей сторонами код и всегда неточна при конечном количестве информации. Восприятие всегда происходит на базе знаний, уже имеющихся у воспринимающей системы. Эволюция информации может лишь отображать эволюцию материи. Носители информации могут существовать и восприниматься другими живыми системами и после разрушения её источников, что, возможно, объясняет «бессмертие душ» и т.п. феномены. Сложность Системы определяется не числом её элементов, а количеством информации, необходимом для её описания. Объем генетической информации растет экспоненциально к увеличению физических размеров генома и поэтому этот рост имеет еще большие перспективы как для биологических, так и для «пост-биологических» существ. Всё усложняющиеся задачи, такие как космические или военные роботы, управление сложными пространственно распределенными системами и т.п., где сложность Системы, окружающая среда, вычислительная мощность, объем памяти, быстрота решений непосильны для человека, требуют самостоятельного действия искусственного интеллекта. Вначале это распространенные сейчас системы искусственного «генетического» интеллекта, куда все знания вносятся разработчиком извне и заранее (перед работой). Они не имеют собственного ИТП, а потому неспособны работать в нестационарных, заранее непредвиденных, условиях и эта качественная неспособность неустранима никаким количественным ростом быстродействия и памяти или улучшением генетических программ.. Они не могут заменить, тем более «отменить» человека, формировать «пост-биологические цивилизации. Искусственный Творческий Интеллект (ИТИ), базирующийся на ИТП, асимптотически способен на это, включая все иерархические ступени. Само-воспроизводящиеся ИТИ системы способны и превзойти человеческие творческие способности. Скорее всего они будут сотрудничать с естественными, чем подавлять их или конкурировать с ними. После своего возникновения, такие искусственные системы действительно могут превратиться в «натуральные». Уже давно предполагается существование системы дистанционного обмена информацией через некоторое биополе – без посредства аудио- и видео-сигналов, а это поле – участвующим во многих реальных и «мистических» явлениях: распознавании мыслей, действии заклинаний и молитв и т.п. Из известных – слабых, сильных, гравитационных, электромагнитных полей – лишь последние превалируют на дистанциях таких действий. Перемещение электрических зарядов (электрических импульсов) происходит повсюду в живом организме. Нейроимпульсы и электротонические изменения в диафрагмах нейронов мозга и всей нервной системы образуют сложные движущиеся пространственно-распределенные волны электрических колебаний – источники биополей, а также сеть электротонических-потенциальных взаимодействий в дендритах, соме и аксонах групп нейронов. Энергия этих колебаний невелика, но они могут складываться, селектироваться и усиливаться в процессах передачи и восприятия. Связи через биополе дополняют связи через аксоны и дендриты, решая, особенно в мозгу, нерешенную пока техникой задачу преодоления «тирании межсоединений». Таким образом, живые существа, наряду с Первой (действия и сигналы, изотропные действиям) и Второй (сигналы, не изотропные действиям – звуки, знаки, речь) сигнальными системами, давно уже используют Третью сигнальную систему связи через электромагнитное биополе и её относительная роль возрастает по мере усложнения организма, проявляясь также и между индивидуумами. Комбинации её сигналов сложны и индивидуальны, что затрудняет проверку эффектов телепатии. Эти сигналы представимы, например, в виде полигармонических колебаний, передача которых идет в широком диапазоне без «несущих» колебаний высокой частоты, и поэтому здесь неприменимы используемые, например, в радиосвязи методы их селекции и усиления на фоне шума и посторонних сигналов. Формы сигналов одинакового смысла могут, однако, слабо отличаться у индивидуумов с близкими параметрами нервной системы. Поэтому главным средством селекции и усиления таких сигналов является тонкая настройка параметров приёмной и(или) передающей стороны, сближающая эти параметры. Это подобно сложному поли-резонансу параметров обеих сторон, как физических, так и психологических – ступеней «сознания» и «подсознания». Именно такая настройка, выполняемая ИТП изменением структуры связей между нейронами, происходит в природе для передачи сигналов Третьей сигнальной системы, в отличие от неэффективных громоздких методов регистрации слабых широкополосных электромагнитных полей, используемых сейчас в технике. Некоторые индивидуумы (экстрасенсы, маги и т.п.) обладают способностями такой ИТП настройки, а также «отстройки» - сопротивления внушению, лучшими чем у других, и эти способности могут быть улучшены обучением и тренировкой. Отметим относительно более простое, но злободневное использование Третьей сигнальной системы: Агрессивные действия людей (и животных) обычно предваряются стрессом их нервной системы, продуцирующим всплеск биополя, воспринимаемый объектами нападения. Это явление довольно универсально и происходит в природе даже между существами разных биологических видов. Разработка средств обнаружения таких всплесков могла бы облегчить превентивное обнаружение террористических намерений. 4. Принципы, фундаментальные алгоритмы и методика |